Добавлено: 20 янв 2014, 15:16
Терский
«ТАНЦОВЩИЦА»
Ей лет десять, не более того. Я иногда наблюдаю за ней, когда прихожу забирать дочь с занятий танцами. Это новомодное для нас увлечение, и куча родителей в ожидании своих чад обсуждают достоинства и недостатки танцевальных программ… Девочка маловата ростом даже для своего невеликого возраста. Худенькая, совершенно еще детская фигурка. Хвостик тяжелых черных волос. Что-то восточное в лице – смуглая кожа, прямой правильный нос, большие темные глаза. Она редко улыбается, и не по-детски серьезна. Вот прибежала с уроков, бросила портфель на скамью, скинула курточку и скрылась в раздевалке. Минута, другая… И слышно, как зацокали каблучки по мозаичному полу. Выпархивает в коротеньком облегающем тренировочном костюме и серебряных туфельках на высоких каблучках. Хватает за руку мальчика, и оба скрываются в зале. Я наблюдаю за ней в приоткрытую дверь. Еще не зазвучала музыка, а что-то неуловимо изменилось – открытая спина, гордо приподнятый подбородок, тонкие кисти рук. В глазах тлеет загадочный огонек. Звук… Барабаны и кастаньеты… Коррида, мулеты и плащи, быки на арене, Испания! Музыка, как бич, хлещет по кончикам нервов. Огонек в ее глазах мгновенно превращается в пламя. Губы сжимаются, ноздри чуть-чуть подрагивают. Пасадобль взмывает к куполу зала, дробь ее каблучков выбивается из общей сумятицы звуков правильной чистой россыпью. Это какое-то наваждение – девочка становится выше, в стремительном повороте взлетает вверх коротенькая юбка, обнажая стройные ноги. Эти ноги, эта гордо посаженная головка на длинной шее, прелестные тоненькие дуги ключиц – все манит, зовет, излучает страсть. Донна, сеньорита! Сейчас к ее ногам полетят цветы и плащи кабальеро, а восторженные зрители отобьют ладоши. Солнце юга раскалывается в звоне гитарных струн, волны океана разбиваются о набережную… Музыка подхлестывает, в следующий момент ее глаза невзначай обжигают меня… Юг, небо, солнце, ветер! Еще быстрей… Серебряные каблучки чертят причудливый узор. Она обнимает мальчика так страстно, будто в ее жизни уже была череда разбитых мужских сердец и бессонные ночи любви. Капельки пота блестят на висках. Музыка и она уже неразрывны. Она сама – живая музыка. Последний аккорд – как выстрел. Вместе с ним дрожит и затихает дробь каблуков. Женщина, соблазнительница, сеньорита – она стоит в лучах софитов и улыбается. Улыбается редкой своей улыбкой победительницы, а мальчик обнимает ее за хрупкую талию. Гаснет свет, серебряные каблучки бегут в раздевалку, и вот она снова с портфельчиком и в детской курточке. Берет за руку маму, что-то весело ей говорит. Маленький ребенок… Учебники, плюшевый мишка, мультики по телевизору. Из сумки выпадает серебряная туфелька. Я поднимаю ее, догоняю девочку…. Она смеется, благодарит, высоко поднимая голову, чтобы увидеть меня. Маленький счастливый ребенок. Смотрит мне в глаза. Секунда, не более… Дрогнула бровь, взметнулось пламя…. И побежала вприпрыжку по опавшей листве под высоким осенним небом. Маленькая чародейка, ребенок, женщина, живое воплощение танца и страсти…
14.07.1999. Краснодар.
Re: Рассказы для души.
Добавлено: 05 май 2014, 13:43
Аннетт
И от меня рассказик, немного не по сезону, но погода за окном как-то навеяла. Автора к сожалению не знаю.
От любви умирают Осенью. Умирают тихо и незаметно. Умирают потому, что душевная боль от разлук постепенно переходит в физическую. Врачи ставят диагноз «нервное истощение». Провизор в аптеке ничего не может тебе предложить взамен на протянутый под стеклянное окошечко рецепт. Ты, печально улыбаясь, говоришь «Спасибо!» и, скрипнув тяжёлой дверью под вывеской «Аптека», выходишь в это последнее время года с названием Осень.
«Осень...» – вдыхаешь в себя влажный воздух, переполненный дымом костров, каким-то пьянящим запахом увядающей травы и опавших листьев.
«Осень...» – запрокидываешь голову и жадно вбираешь в себя пронзительно синее небо, мысленно отмечая (в который раз уже!), что такая пронзительность бывает только Осенью, исключительно Бабьим Летом.
«Осень...» – выдыхаешь из себя всё без остатка, чтобы вновь вдохнуть терпкий осенний воздух, и медленно бредёшь домой, зная теперь уже наверняка, что эта вот Осень, точно, будет для тебя последней. Бессознательно прощаясь со всем, что тебе так дорого, делаешь короткую дорогу от аптеки домой длинной, свернув в парк, чтобы окунуть ноги в шорох облетевшего золота и заблудиться в собственной памяти, убирая с лица навязчивую паутинку.
«Как хочется жить!» – Думаешь ты, когда вдруг чувствуешь на щеке последнее тепло игривого солнечного луча. И на мгновение кажется, что нет, это ещё не всё! Что будет ещё зима, весна, лето и ещё немалое количество смен годового круга...
Но мгновение проходит, едва подует леденящий ветер и закапает неуютный дождь из неизвестно откуда взявшейся тучи, закрывшей пронзительную синь и тот последний, игривый лучик солнца. «Нервное истощение», – вспоминаешь ты свой диагноз и физически ощущаешь свою невесомость.
Внезапно боль, терзающая твоё измученное тело, проходит, и ты отрываешься от земли. Поднятый ветром, паришь некоторое время в блаженном ощущении невесомости и..., плавно кружась, опускаешься на землю, в последний раз выдохнув: «Прощай..., я так тебя люблю...»
Чья-то русоволосая и голубоглазая дочка, проходящая в этот момент мимо, воскликнет: «Ах! Какой красивый листик!» и бережно возьмёт тебя в руки, совершенно не подозревая того, что ты только что умер. Добавит к тебе ещё пару-тройку кленовых листочков, рябиновую ветку и принесёт домой. Достанет с полки запылённую вазочку ультрамаринового перламутра и поставит в неё свой незатейливый букет. «Папа! Смотри, что я собрала сегодня в парке! Правда, красивые?! – Скажет она отцу вечером и укажет на тебя, – особенно вот этот».
Вот и всё...
От любви умирают Осенью. Умирают тихо и незаметно. Умирают потому, что душевная боль от разлук постепенно переходит в физическую, врачи ставят диагноз «нервное истощение», а в аптеке как всегда нет нужных тебе лекарств.
Рассказы для души.
Добавлено: 25 июн 2014, 15:13
KarmenLeon
СКАЗКА ПРО СО-МНЕНИЯ
Росток проклюнулся в субботу утром.
- Смотрите, новенький! – сказала роскошная Плакучая Ива. – В нашем обществе прибавление! Ну что ж, добро пожаловать!
- Только он какой-то странный, — качнула узкими зелеными листьями Драцена. – Я такого еще не видела. Что это за растение, интересно?
- Пусть подрастет, там видно будет, — сказал Дуб. – Если что, подправим.
Росток, воодушевленный столь доброжелательным приемом, стал быстро набирать силу, рос буквально не по дням, а по часам. И чем выше он становился, тем больше сомнений он вызывал у окружающих.
- Как-то слишком быстро он растет, — прокомментировала Осина. – Слышишь, малыш? Не надо так торопиться, у тебя еще слишком хрупкая сердцевина, ты можешь сломаться. Притормози, не спеши! Такое мое мнение.
Росток подумал и решил последовать совету. Теперь он рос гораздо медленнее, и Осина одобрительно шелестела листьями, глядя на малыша. Вскоре он выбросил первые веточки.
- Ну и куда ты размахался? – сурово спросил Кипарис. – Настоящее дерево должно быть стройным! Если будешь расти в разные стороны, из тебя в конце концов получится какая-нибудь кляпка-корявка, и будешь знать.
Росток не знал, как выглядит кляпка-корявка, но испугался и стал прижимать веточки к стволу. У него это получалось плоховато, но он старался. Кипарис был высокий, красивый, стройный, и уж наверное знал, что говорил.
- Не фонтан, конечно, но все-таки лучше, чем было, — оценил Кипарис, и Росток немного успокоился, продолжая тщательно следить, чтобы веточки не раскидывались.
- Ты толстеешь! – осуждающе сказала Береза. – Это недопустимо. Вот посмотри на меня, я – эталон! Недаром в народе говорят «стройная как березка». Ты давай-ка, сядь на диету! А то скоро поперек себя шире станешь. Все плеваться будут. Это мое личное мнение!
Росток очень забеспокоился и сел на диету: стал брать гораздо меньше питательных веществ из земли. Он перестал толстеть, но ствол его стал гораздо слабее.
- Ничего, ничего! – ободряла его Береза. – Красота требует жертв!
Между тем у Ростка уже появились листики.
- У тебя странные листья, — возмущенно всплескивала зеленой метелкой Пальма. – Слишком длинные, слишком жесткие, слишком острые. Неправильные листья! Вот посмотри на меня – мягкие, широкие, резные, просто загляденье! Ты давай, подтягивайся! Мое мнение — нельзя давать себе расслабиться, нужно трудитсья над имиджем днем и ночью!
Росток стал сутками уговаривать листики расти по-другому, чтобы они становились широкими и плоскими, как у пальмы. Это было неудобно и даже больно, но ему удалось вытянуть свои длинные и узкие листья в какое-то подобие лопаточек.
А между тем окружающие очень полюбили высказываться по поводу Ростка – ведь он никогда никому не перечил и старательно выполнял все рекомендации. Соседям уже даже интересно было, что из него получится.
- Хорошо, что ты не отказываешься от мудрости старших, — поучал его старый Бук. – В молодости так просто наделать ошибок, и тогда тебе никогда не стать полезным деревом. А опыт старших – это сила! Взрослые плохому не научат, а от опрометчивых шагов оберегут. В общем, прислушивайся к нашему мнению – и не пропадешь!
Росток уже давно преодолел юный возраст, но местное сообщество никак не могло определить, какое же он дерево. Никогда такого не видели: деревце было приземистое, с кривеньким корявым стволиком, с узловатыми, причудливо изогнутыми ветками, усеянными какими-то недоразвитыми листиками, в общем, если честно, страшненькое такое деревце. Уродец. К такому мнению постепенно склонились все деревья: и Плакучая Ива, и Пальма, и Старый Бук, и Драцена, и все другие тоже.
Деревце и не пыталось сказать что-то в свое оправдание: оно ведь никогда не было другим, и ему казалось, что вот таким нелепым и корявым оно и было задумано природой. Конечно, высокомерные вздохи и показное сочувствие высоких и сильных собратьев его задевали, но – что поделаешь? Не всем быть красавцами, радовать глаз статью и мощью. Есть и ошибки природы, что ж поделаешь.
А однажды среди деревьев появились люди. Мужчина, женщина и девочка.
- Боже! Этот ботанический сад – просто чудо! – оживленно говорила женщина. – Как хорошо, что мы сюда пришли! Смотрите, какой чудный кипарис – как свечка!
- А бук-то, бук! – вторил ей мужчина. – Красавец! Богатырь! Дочура, посмотри!
- Ой… А это что за деревце? – вдруг остановилась женщина напротив уродца. – Странное какое-то, покореженное… Вроде бы как даже не настоящее.
- Нет, мамочка, оно живое! – сказала девочка, осторожно прикасаясь ладошкой к стволу.
- Дайте-ка я погляжу! – приблизился мужчина. – Вы знаете… Похоже, это изначально был ливанский кедр. Но что-то случилось, и он мутировал.
- Ну что ты, — усомнилась женщина. – Ливанский кедр – он же высокий, прямой, как струнка, и иголки у него, а не листики. А тут что-то непонятное.
- Я же говорю, мутировал, — стоял на своем мужчина. – Мало ли что могло случиться? В неблагоприятных условиях искажается природный облик любого существа, не только дерева.
- Но ты точно уверен? – все никак не могла поверить женщина.
- Да, я ж все-таки биолог, — улыбнулся мужчина. – Кора, ствол, расположение ветвей, да много признаков. Нет, точно кедр.
- Мама, папа, я нашла! – закричала девочка, которая тем временем достала из сумки ботанический атлас. – Вот он, ливанский кедр!
- М-даааа, — сокрушенно протянул мужчина, взглянув в атлас. – Эк тебя искорежило, бедняга…
- Похоже на деревце-бонсай, — огорченно сказала женщина. – Как будто ему расти свободно не давали.
- Смотри, деревце, какое ты по-настоящему, — сказала девочка и поднесла к нему развернутый атлас.
И деревце-бонсай, как его назвала женщина, увидело… себя. Оно вдруг каждой своей клеточкой, каждым изгибом ствола ощутило, что это – его Истинный Облик, и оно должно было вырасти именно таким!!! С высоченным прямым стволом, с раскидистыми ветвями, с длинными стрельчатыми иголочками…Но ему все время говорили «не так», «не туда», «неверно», и оно почему-то предпочло прислушиваться к чужому мнению, а не ощущать себя самим собой.
И когда люди ушли, деревце впервые, пожалуй, попробовало распрямиться во весь рост, насколько смогло, и пристально оглядело окружающих.
- А что, а что? – тревожно зашумели деревья. – Мы же тебя не заставляли, да? Мы просто советовали! А ты могло, между прочим, расти, как хочется, и не учитывать наши мнения.
- Да, я могло, — тихо сказало деревце-бонсай. – Но я выбрало другой путь – быть хорошим для всех. Мне казалось, что все вы, такие большие и умные, знаете лучше меня, каким мне расти и каким быть. Это моя ошибка. Теперь я знаю, что сомнения появляются, если собирать все мнения, а своего собственного не иметь. Я получило свой опыт, и теперь мне уже никогда не стать таким, каким я могло бы быть, если бы прислушивалось к себе. Но я вас не виню. Буду жить таким, какое есть
И деревья стыдливо затихли, потому что каждый втайне думал, что все-таки немножко виноват в том, что маленький ливанский кедр уже никогда не будет таким, каким его задумала природа.
А вскоре неподалеку проклюнулся новый Росток.
- Интересно, что это за растение? – по привычке начала Плакучая Ива. – Я такое еще не видела…
- Кем бы оно не было, я беру над ним шефство, — строго сказало деревце-бонсай. – И никому не дам руководить его ростом! Даже себе! Ты слышишь меня, Росток? Слушай свое сердце и расти так, как тебе будет казаться правильным! И сомнения никогда не искривят твой путь и твой ствол.
И новый Росток затрепетал, словно засмеялся, и во весь свой маленький рост потянулся наверх, к солнцу.
Добавлено спустя 1 минуту 49 секунд:
Небесный гость
Сказка
Олеся Таутько
Эта история случилась в одном маленьком городке когда-то очень давно — может быть, век назад, а может, меньше (это уже неважно). И произошла она как раз незадолго до Рождества.
Вы, должно быть, знаете такие маленькие городки, полные всяких таинственных улочек, зданий и древностей, со странным упорством продолжающих сохранять дух средневековья. Наверное, в Рождество времена сближаются — поэтому в те дни Зальцвюрнмберг представлял собой некое таинственное сочетание множества эпох, словно спешащих навстречу Чудесному Младенцу. Рождественские елки, игрушки, свечи, подарки, сияющие витрины магазинчиков, суматоха и суета, торопливо идущие куда-то люди, смех, шутки — казалось, в воздухе витает дух чего-то необыкновенного.
Итак, в один из таких дней по улице медленно шел ученый (не менее трех ученых степеней) профессор богословия Ганс фон Вартенбург, сурово хмуря брови, бормоча что-то себе под нос и рассеянно обводя взглядом окружающий мир. Впрочем, окружающий мир вряд ли мог претендовать на внимание старого профессора, ибо он был погружен в решение очередной проблемы. Профессор преподавал в местном университете и, хотя являлся постоянным предметом шуток студентов, был человеком крайне серьезным и очень умным. Кажется, не существовало такой вещи на свете, которая была бы ему неизвестна. Поэтому, увидев на другой стороне улицы ангела, он тотчас же поспешил к нему навстречу и спросил:
— Твои чин и лик?
Растерянно хлопая глазами, ангел смотрел на него, невольно съеживаясь под сурово-изучающим взглядом старого Ганса. Он вытянулся перед ним в струнку и смотрел виновато, подобно многочисленным студентам профессора — так они вели себя, если им случалось в чем-либо провиниться. Профессор повторил свой вопрос, и ангел, чувствуя себя крайне неуютно, растерянно пролепетал:
— У меня еще нет чина. Я только учусь быть ангелом.
Такой ответ для профессора был полной неожиданностью. Старый Ганс во всем любил логику и порядок; педантичностью и рациональностью отличались его лекции, а тут — надо же! — встретил небесное существо, которое понятия не имеет, что оно за ангел! А профессору как раз надо было уточнить некоторые детали устройства небесного мира для своей очередной очень научной работы.
Строго глядя на собеседника, который под влиянием этого взгляда, казалось, становился более прозрачным, профессор внушительно произнес:
— “Ангел” — слово греческое, значит “небесный посланник”. Духи, сотворенные до появления мира видимого, делятся на чины и лики. Направляются для того, чтобы возвестить волю Божию с определенной миссией.
Пораженный внезапной догадкой профессор остановился.
— Ага, — сказал он, — миссия. А какова твоя миссия?
Ангел (если ангелы умеют бледнеть) казался побледневшим. И на этот вопрос он опять смог только пролепетать:
— Не знаю... Я забыл...
Профессор за свою долгую карьеру слышал сотни таких ответов и считал их крайне безответственными. Поэтому он возмутился и строго провозгласил:
— Надеюсь, ты понимаешь, как безответственно поступаешь! Как это возможно — забыть о миссии?
Ангел растерянно смотрел на него.
— Ну и что же нам теперь делать? — думал вслух профессор. — Нельзя же оставить тебя здесь просто так. Ладно, — решил он, — пойдем ко мне. Быть может, в одной из моих книг мы прочитаем что-нибудь о тебе и о том, какие миссии выполняют начинающие ангелы.
И они отправились в дом профессора. Он жил на втором этаже старого, но надежного дома — такого же надежного, как и сам профессор, где имел чинно обставленную квартиру, в которой главной ценностью были книги. Книги, книги, книги... Они лежали везде — на столах, на креслах, на подоконниках, стояли в больших шкафах. Ангел с почтительностью рассматривал все — а потом, заметив энциклопедию с диковинными картинками, с интересом потянулся к ней. Увлеченный книжными сокровищами профессора, он, казалось, совсем забыл о том, для чего они сюда пришли.
“Непутевый ангел”, — думал старый Ганс, хмуря брови, но в душе ему польстило то, что небесный визитер разделяет его интерес к книгам, а потому он даже рассказал кое-что о некоторых ценных экземплярах и продемонстрировал их.
Так прошло несколько дней. Они читали “Небесную иерархию” и апостола Павла, святых отцов и ученых профессоров (таких же, как Ганс), но так и не смогли найти разгадки. Ганс уходил с утра в университет, строго наказывая “непутевому" изучать литературу, но тот относился к его нравоучениям беззаботно и, видимо, больше листал книжки с картинками, чем то, что оставлял ему профессор. Ганс же был так удивлен тайной гостя, что даже не замечал на лекциях многочисленных ошибок студентов, которым рождественское настроение мешало как следует заниматься. Сам же он напрочь забыл о предстоящем празднике.
Подошел сочельник. В тот день у профессора было совсем мало лекций, он выслушал поздравление студентов, по обычаю рассеянно им кивнул и направился домой. Вечером они с гостем пошли на прогулку. Спускаясь по лестнице, профессор столкнулся с маленькой, худенькой, бедно и очень легко одетой девочкой. Она испуганно метнулась в сторону, робко пробормотав:
— Здравствуйте, господин профессор, счастливого Рождества...
Профессор кивнул все так же рассеянно. Когда они вышли на улицу, ангел вдруг спросил:
— Кто эта девочка?
— Девочка? Какая девочка? Ах, ты, верно, говоришь о Мари. Это дочь зеленщика, они живут на самом верху нашего дома и очень нуждаются.
— А что она сказала?
— Кто? Мари?
— Да, что она сказала?
— А ты разве не услышал? Какие пустые вопросы ты задаешь! Вот уже несколько дней я пытаюсь...
— Нет, что она сказала? — перебил его ангел. Его голос стал очень настойчивым, да и поведение изменилось. Удивленный профессор приостановился:
— Ну она просто поздоровалась со мной и пожелала мне счастливого Рождества...
— Счастливого Рождества? Рождество! Господи, завтра ведь Рождество! Почему ты не сказал мне об этом раньше, Ганс! Я вспомнил, вспомнил! — и посланец небес засмеялся серебристым смехом.
— Вспомнил?! — от неожиданности профессор уронил очки, но даже не наклонился поднять их, а жадно смотрел на ликующего ангела, который сейчас напоминал развеселившегося мальчишку. — Ну, давай же, говори скорей!
— Но ведь это так просто! — ангел снова рассмеялся счастливым смехом. — Господь послал меня отнести рождественский подарок. Ты знаешь, она давно мечтает о фарфоровой кукле, Ганс...
— Кукла? Какая кукла? — растерянно переспросил профессор.
— А вот такая! — ангел взмахнул крыльями, и в воздухе появилась большая кукла, краснощекая, в блестящем платье и с диадемой в волосах.
— Но этого не может быть! Разве у Бога есть время для таких мелочей? Куклы, девочки... Ему ведь надо спасать Вселенную! Разве Он посылает ангелов без особой на то причины? Вся Священная история говорит о важных миссиях, а ты мне рассказываешь сказки...
Но ангел уже не слушал его доводов, а поднялся в воздух с куклой, собираясь лететь к окну Мари. Но на полпути вдруг застыл в воздухе, а потом вернулся.
— Знаешь что, Ганс, — сказал он очень решительно и серьезно, — я, пожалуй, дам тебе шанс прикоснуться к чуду. Держи!
С этими словами он протянул ему куклу.
— А зачем она мне? — растерялся профессор. Ангел медленно и задумчиво проговорил:
— Понимаешь, детство у нее очень безрадостное. Недавно она потеряла бабушку, которая рассказывала ей чудесные сказки, заботилась о ней и учила молиться. Семья у них большая, денег не хватает. А она умудряется верить в чудеса и твердо знает, что они бывают под Рождество.
И вдруг догадка, пронзительно-острая, сжала сердце старого Ганса. “Господи, — подумал он, — столько лет рядом со мной живет этот ребенок, живут люди... А им нужно только немного тепла и... обыкновенное чудо, которое мы можем сотворить и сами... Только и всего...”
Он стоял, подняв голову, не замечая, что мороз крепчает, и шапка его вслед за очками свалилась в снег. Небо было очень чистым, звезды хорошо видны, а среди них — снежно-серебристая удаляющаяся тень — ангел.
— Счастливого Рождества, Ганс! Я буду вспоминать тебя!.. — донеслось до профессора с небесной высоты.
— Счастливого Рождества! — проговорил и профессор и вдруг улыбнулся. А его старое, усталое сердце трепетало от любви и прикосновения Того, Кто способен послать легионы ангелов ради одной детской улыбки.
